golovac

Categories:

Война.

Начнем с очевидного. Великая Отечественная была давно. Даже для меня это был просто исторический факт, лет так до 55-ти. А потом мне пришло в голову,  что мы с ней почти ровесники. Ну правда, что такое в нашем возрасте семь лет, на которые мы с ней разминулись?!  Что было семь лет назад в 2012 году? Да это вчера было! Это вроде автобуса, который ушел у тебя из под носа. Повезло мне, однако. 

Семью, конечно, задело. Как, наверное, каждую семью в стране.

 Первым погиб под Полтавой мамин брат Константин- кадровый военный, политрук роты. Осень 41-го. Весной 42-го в блокадном Ленинграде умер мой дед. Он остался в блокаде вместе с маминой сестрой, которая проработала до полного снятия и выжила. 

Старшая мамина сестра с дочкой 3-х лет, моей мамой 11 лет и бабушкой 46 лет эвакуировались в Поволжье. Там бы и померли, если бы не соседи, оказавшиеся там раньше и делившиеся запасами еды. Они успели что-то вырастить, что-то выкопать, что-то им перепадало от воевавшего мужа. Так они потом и дружили всю жизнь семьями. Муж тети тоже воевал, но быстро завел военно-полевую семью и не помогал. Он прошел всю войну офицером, потом всю жизнь помогал дочке. Тетя вышла после войны замуж за человека, прошедшего всю войну рядовым. Остались медали «За Отвагу», «За взятие Вены» и «Взятие Будапешта». После войну и до самой смерти они проработали на заводе, она в ОТК, он слесарем-лекальщиком. Такой вот нетипичный еврей. Никогда и ничего про войну от них не слышал. Молчали, как партизаны.

Мои родные по папиной линии точно такие же молчуны-партизаны. Дед был эвакуирован на Урал вместе с предприятием и там ковал тыл. Он был высококлассный инженер. Бабушка (36 лет), со своими родителями и тремя детьми (15 — мой папа, 6 и 3- мои тетя и дядя) остались в оккупации. Вот про их жизнь я знаю хоть что-то из рассказов отца. 

Вот об этом периоде чуть подробнее. Сначала вся семья пыталась уйти на восток. Нагрузили тележку на двух колесах скарбом, впряглись и пошли. Корову вели на веревке. Дом предварительно заколотили, ворот в саду и на участке не было никогда. Далеко не ушли. Немецкие танки прорвались к Харькову и им пришлось через три дня вернуться домой. За это время добрые соседи поперли из дома все, включая и рамы и шпингалеты. Кое-что вернули. В саду вырыли щель и затолкали в нее корову. Напрасно. Соседи тут же настучали и немцы корову реквизировали. Надо было что-то жрать, бабушка при трех малых, двух стариках и саде с огородом точно не была работником. Ее неграмотная мама- тоже не востребована на рынке труда. Остался мой прадед Петр и мой папа. Сначала прадед научился делать зажигалки. В доме было пианино, стало быть струны для пружин, инструменты были в сарае у деда- инженера, ну а с гильзами проблем не было. Потом дед Петя начал точать сапоги, благо рядом в переулке жили несколько сапожников. Первый блин вышел комом — прадеда не предупредили (а сам не сообразил), что колодка должна быть разборной. Сапог сшил, а колодку не вынуть! Но потом пошло потихоньку.

Конечно, продавали лишние вещи. Разрабатывались сложные схемы. В 40 км от города в райцентре была махорочная фабрика. Гениальный план заключался в следующем — вещи оттараканить в райцентр, поменять на махорку, махорку в городе продать или поменять на продукты. Но было несколько НО. Фашисты не сильно приветствовали передвижение местного населения без аусвайсов. Запросто могли прислонить к стеночке. Папе было попроще- в 15 лет имел рост примерно 150 см, косил под пацанчика- ребенка. Заодно немцы отбирали все средства передвижения, в том числе и лыжи. А еще добрые соотечественники хохлы из ближайших деревень отлавливали таких ходоков и отбирали все подчистую- и вещи и махорку и продукты. Поэтому передвигался папа по ночам, на лыжах, оббитых полосками железа — якобы сломаных и склепаных (такие могли и оставить). Так и прожили зиму 41-го, а в 42 папу угнали в Германию. Снова повезло, что не в лагерь, а продали бауерам в батраки. С тех пор папа умел делать всю крестьянскую работу. И еще с тех пор он не ел брюкву и снетки- за три года наелся навсегда.

Весной 45 Восточную Померанию (теперь Польша) освободили наши танки. Папа с другими батраками свалил в лес за пару дней до этого, досмотра  особенного не было, хозяева торопились уходить на Запад. А потом его посадили на танк и вместе с опергруппой НКВД в качестве переводчика он еще добивал власовцев на побережье Балтики, искал документы по ФАУ и праздновал Победу. А еще позже, до 1949 года служил на границе с английской зоной оккупации. Сначала использовали его молодость и абсолютное знание немецкого- внедряли в группы, готовящиеся к переходу в английскую зону. В основном вылавливали СС-ов. Позже просто служил в комендатуре пограничного городка, проверял всех возвращавшихся из армии и из лагерей. До конца дней дружил с мэром этого города, который был постарше папы и успел посидеть в немецком лагере во время войны. Фриц Майер был чудный дядька и отличный мэр, всю жизнь ездил на велосипеде.

И со всем этим я разминулся на семь лет! Даже не представить. Мое детство прошло в коммунальных квартирах центра Ленинграда. О войне и блокаде кроме книг, фильмов и таблички на Невском :«Эта сторона улицы при артобстреле наиболее опасна», ничего не напоминало. Родственники молчали. Как и глухие брандмауэры на месте рухновших домов, единственные видимые последствия бомбежек и артобстрелов. 


Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.