golovac

Categories:

У истоков капитализма.

Иногда стоит остановиться и оглянуться. Всматриваешься вдаль, а там столько интересного и необычного! 

Вспомнилось мне недавно, как я стоял у истоков капитализма в СССР. Хотел написать — в России, ан нет. Не было еще России, был великий и нерушимый Союз. Я в те доисторические времена — конец 80-х, трудился в Арктике на острове с романтическим названием Большой Медвежий. Правдой в названии острова была только  второе слово — белые краснокнижные твари  беспрерывно шастали с ноября по июнь и по льду и по каменюкам и между домиками станции. А вот происхождение прилагательного -Большой- осталось для меня загадкой, хотя и проработал на нем почти семь лет. Этакий плевок тундры в Карском море размером 700 на 200 метров. На западной оконечности острова на высоком скальном 30-метровом утесе располагались все три местные достопримечательности. Самая заметная — розовая, высотой метров 40, восьмиугольная башня маяка. Построен был еще до войны, в годы моей деятельности не работал, но был все такой же радостно розовый. Внутри сохранилась винтовая лестница, а наверху вся аппаратура во главе с огромным фонарем. Кроме того, неоспоримой достопримечательностью острова была огромная яма на самом-самом краю скалы. Собственно это не яма, а воронка от снаряда. Если учесть, что скала это сплошной гранит, то почти четырехметровая воронка (в каждом измерении) дает представление о «чемоданах», которыми стрелял линкор «Адмирал Шеер». Во время Великой Отечественной этот рейдер навел шороху на советских арктических коммуникациях. Подойдя к Диксону, столице Западного сектора Арктики, он встретил «ожесточенное» сопротивление. Единственное орудие гарнизона — 45 мм пушка была установлена как раз на Большом Медвежем и оно выстрелило по линкору. Люди были просто героические, без всякой иронии. Эта артиллерийская дуэль была сродни атаки с саблей на танк, только с еще меньшими шансами. «Шеер» рявкнул в ответ, но убрался восвояси. А  яма осталась. Зимой в нее набивался снег, который таял к июлю, и служил источником воды для всей станции аж до конца октября. А там выпадал свежий снег и проблема воды легко решалась с помощью пилы и последующего нагрева снежных кубиков. 

Третьей и самой важной достопримечательностью для всех обитателей острова была сама радио-навигационная станция. Здесь мы жили. На камбузе — сытно ели минимум четыре раза в день. В жилых домах спали и смотрели ТВ. На вахте — несли вахту, как правило 12 часов через 12 часов. Станция входила в два комплекса радионавигации. Один обеспечивал проход ледоколов и проводку торговых судов по маршруту от Карских ворот до пролива Вилькицкого, соответственно и весь трафик из портов Дудинка и Игарка. Второй комплекс обеспечивал координатами наш подводный флот в морях Арктики и подо льдами этих морей. В дизельной бухтели дизеля, которые давали нам и свет и энергию и тепло. А на них бухтели механики, всегда было за что. Ну и баня, она же календарь. Заехал полярник на год и начинает считать баньки до окончания сезона. Баня это всегда суббота, всегда пельмени или пирожки от повара, всегда чистое белье. Вообщем, праздник — красный день календаря.

Так о чем я? Про капитализм. Горбачев разрешил кооперативы. Ну и началось- компьютеры, купи-продай, производство ширпотреба и т.д. А мы на острове что же? Рыжие? Был зарегистрирован кооператив с юридическим адресом Красноярский край, поселок Диксон, остров Большой Медвежий. Добро пожаловать с налоговой проверкой! Как раз к этому времени  начальство начало внедрять аппаратуру нашего комплекса на воздушные суда для ледовой разведки. А тут как раз кооператив! Внедрили на ура, тем более, что вещь реально оказалась нужной всем- и авиаторам и морякам. По началу было страшновато- все-таки мы твари сухопутные, в крайнем случае водоплавающие, и летать не приспособленные. Вертолет с дополнительными баками это еще тот лимузин. Трясет все 5 часов полета, шум страшный. Писать в бутылку. А надо ведь штурманить, каждые 2-3 минуты снимать показания, переносить на карту, согласовывать с настоящим штурманом.Это были совсем не легкие деньги. На самолете чуть комфортнее- кресла, места поболее, но очень страшно, т.к. АН-26 не приспособлены для таких полетов — низехонько и тихенечко, чтобы наблюдатель мог корректно описать трещину во льдах и дать рекомендации ледоколам. И высота и скорость были практически предельно допустимыми для этих самолетов, поэтому весь полет организм напевал Высоцкого:«...и молишься, чтобы машина не подвела».

 Вот так мы встали у истоков капитализма. И мне за это совсем не стыдно.


Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.