golovac

Categories:

Десять Собакинских Ватиканов, графья, князья и девицы.

Встреча с Ломоносовым и поездка на Урал откладывается до выходных, а пока пробежимся вокруг Собакинских земель в центре Санкт-Петербурга. 

Напомню, что свой участок 2 на 2 километра, что как раз и соответствует десяти Ватиканам, Савва Яковлев собирал частями. Примерно половину земель продал ему некий Наум. Ни-ни, совсем не то, о чем Вы подумали. Наум Николаевич Чоглоков приходился троюродным братом Императора Петра Третьего. Сейчас объясню. У Петра первого была жена Марта Скавронская.

Единственный портрет, на котором Екатерина Алексеевна не похожа на мужа Петю.
Единственный портрет, на котором Екатерина Алексеевна не похожа на мужа Петю.

 Сначала- военно-полевая, потом- Императрица Екатерина Первая. Так вот у этой Марты Самуиловны было родная сестричка Кристина. И никто бы про ее потомков не вспомнил, если бы Елизавета Петровна не взяла в свой штат безродных двоюродных сестер и братьев, которые носили к тому времени фамилию мужа Кристины Самуиловны- Гендриковы.

В день коронации Елизаветы все Гендриковы (двоюродные братья и сестры императрицы) стали графьями, а самая любимая из них-Мария- еще и статс-дамой. Это было по тем временам круто. 

Вскорости при дворе появились два новых персонажа. Один был сыном Анны Петровны, императорской сестры, а второй захудалым дворянином Чоглуковым, единственным достоинством которого было залихватское умение плясать. И пока Карл Петр Ульрих проходил подготовку к принятию православия дабы стать Петром Федоровичем (а позже и вовсе Петром Третьим), танцор охмурил двоюродную сестру императрицы и враз стал камергером и кавалером орденов.

Сегодня я добрый, поэтому выбираю даже для Петра Третьего приличные картинки.
Сегодня я добрый, поэтому выбираю даже для Петра Третьего приличные картинки.

 Чем дольше читаю про историю Российской империи, точнее — о жизни ее верхов, тем чаще прихожу к выводу, что самым распространенным социальным лифтом тех лет был мужской половой член. Ни одна фаворитка не могла пробиться в верха или огрести мильоны, в то время как всякие Бироны, Разумовские, Орловы, Зубовы  да и десятки прочих краткосрочных фаворитов взлетали к рулю государства и осваивали безумные деньги из под царственных юбок. Вероятно, именно поэтому подсознательно русские не могут представить себе жизнь под властью президента в юбке. Бюджет страны такого не вынесет. Не буду тыкать пальцем, но и сейчас на уровне властных дам (особенно с проблемной женской долей) таки-и-е истории выплывают, что даже наша «свободная» пресса не может промолчать. 

Но вернемся к земельному участку Собакина. Купил он его у сына танцора Чоглокова, который по всем бумагам оказался троюродным братом Петра Третьего. Беда в том, что папа и мама Наумова Чоглокова довольно долго служили наставниками молодого двора- будущих Петра Третьего и Екатерины Второй- типа, за племяшками приглядывали. И достали они царственных родственников до последней степени. Как только Катя отправила Петю к праотцам, она взялась за детишек своих мучителей, ибо сами воспитатели успели уйти в лучший мир добровольно. Надо сказать, что начали войнушку сами родственники, распуская мерзопакостные слухи про императрицу, ну а та ответила. Как умела. По-царски. Кто-то из братьев поехал без чинов и дворянства в Мангазею, кто-то помер скоропостижно. Один из них попытался застрелить коменданта Ревеля, за что отсидел 15 лет у своего же тестя- командира Шлиссельбургской крепости. По-семейному? А  старшенький Наумчик никак не мог смириться, что его практически царские кровя не востребованы. Несколько раз начинал мутить воду на Кавказе, норовил пристроиться на престол то в Грузии (абсолютно незалежной в то время), то на кусочке Армении примостить колченогий стульчик. В результате поехал разжалованным сначала в относительно теплый Тобольск, а потом в прохладный до чертиков Березов. Совершенно замечательное место и знаменитые обитатели- Меншиковы, Долгорукие,  Остерманы, Троцкий, а теперь выясняется, что и троюродный брат Петра Третьего!   Как учили в средней школе- в Байкал впадают сотни рек, а вытекает одна Ангара. Так и тут — столько народу туда отправляли, а вытек один Собянин.

Вот у этого конченного авантюриста Наума Чоглокова и приобрел добропорядочный барыга Собакин пяток Ватиканов.  При жизни Саввы на немереных гектарах было не густо со строениями- его личная трехэтажная усадьба, построенная Растрелли, зимний домина на углу Садовой и Гороховой, да красивый особняк с ротондой внутри на берегу Фонтанки, прекрасно сохранившийся до наших дней.

Вот это зелененькое с колоннами, хорошенькое! В правом углу притаилась Ротонда (Как утверждают сведущие местные знатоки, там есть дверь, за которой портал в другое время-пространство. Люди клянутся мамой, что бывали там и даже вернулись обратно. Правда при телепортации пострадали конечности, но потом все зажило).
Вот это зелененькое с колоннами, хорошенькое! В правом углу притаилась Ротонда (Как утверждают сведущие местные знатоки, там есть дверь, за которой портал в другое время-пространство. Люди клянутся мамой, что бывали там и даже вернулись обратно. Правда при телепортации пострадали конечности, но потом все зажило).

Когда же добро перешло к наследникам, началась распродажа участков и массовая уплотнительная застройка. Эпоха барских усадеб на берегах Фонтанки к тому времени закончилась. Что-то уцелело до наших дней — владения Державина, Шереметьева, что-то осталось лишь в названиях- о хозяйстве Лестока напоминает только Лештуков переулок. А Собакинские сады застроили подчистую. 

Вот эти интересные дома полны истории. Говорят именно здесь Пушкин встретил Анну Керн и начал ее домогаться, декларируя про «чудное мгновение».

Три почти одинаковых дома на набережной Фонтанки — розовый, желтый и зеленый- называют "Три сестры". Или домом Анны Керн.
Три почти одинаковых дома на набережной Фонтанки — розовый, желтый и зеленый- называют "Три сестры". Или домом Анны Керн.

Но я хотел рассказать не про непутевую музу Пушкинской семьи тех лет, а про ее бабку, которая выкупила почти треть усадьбы у наследников Собакина-Яковлева. Она и сама здесь жила и детям дарила земельные наделы для обустройства. Звали тетеньку  Агафоклея Александровна Полторацкая. Вот интересно, как звучит уменьшительно-ласкательное от Агафоклеи? Агафоклеечка?

15-летнию Феклочку (как просто, оказывается) выдали замуж за вдовца Полторацкого. Звучит ужасно, но стоит отметить, что Марку Федоровичу на тот момент было всего 23 года. Был он добр, терпелив и талантлив, пел на оперной сцене вместе с заезжими итальянцами. Через год Елизавета Петровна назначила его Регентом Придворного хора, весьма уважаемого коллектива, и присвоила дворянство, а еще через десять лет уже Екатерина Вторая утвердила его директором Императорской хоровой капеллы. Хорошая у Полторацких сложилась семья- папа музицировал, мама вела хозяйство, а вместе они наплодили 22 (!) ребенка! То есть находили время для общения между гаммами и накладными. 

Агафоклея в зрелом возрасте.
Агафоклея в зрелом возрасте.

Из маленькой испуганной девчушки выросла акула бизнеса! Керновая бабушка стала крупной землевладелицей, в Петербурге помимо поместья на Фонтанке обзавелась мызой Оккервиль (рядом с метро «Проспект Большевиков»), в Тверской губернии усадьбой ГрузИны (название произошло от церкви Грузинской Божьей матери в селе). Везде она строила заводы- винокуренные, костеобжигательные, полотняные фабрики,  усадьбы и дома. Дом в ГрузИнах помимо развитого социализма хозяйства имел 120 комнат и парк в 25 гектаров. Сюда заезжала Екатерина Вторая по дороге в Москву, что произвело на хозяйку столь неизгладимое впечатление, что после кончины Императрицы Агалофеюшка скупала ее одежду вплоть до ночных рубашек и хранила, как дорогую реликвию. 

С детишками же и дворней бабка была крута, ее прозвали второй Салтычихой, но она только усмехалась. Кстати, жестокость свою она передала по наследству- ее внука крепостные 1854 году растерзали за жестокое обращение. Получается- не всякое наследство во благо! Сама она жила в зелененьком (левом) доме из «Трех сестер», а соседний участок подарила дочке, вышедшей замуж за некого подполковника Оленина. Позже молодые построили здесь два домишки- желтенький и розовый. Почему-то все считали, что Алексей Оленин человек искусства, а потому его салон собирал весь цвет литературы, ведущие архитекторы и художники. Постоянными гостями были Крылов, Стасов, Жуковский, Карамзин, Пушкин, Гнедич, Веневитинов. Но это случилось много позже, когда мелкий-мелкий (ростом с 12-летнего ребенка) отставной вояка без орденов сделал чиновничью карьеру на плечах Сперанского. В итоге 14 лет Оленин рулил в должности Государственного секретаря, а потом досиживал в Государственном Совете, где ему всегда ставили табуреточку, чтобы ножки не болтались. Именно за должность ценили его представители муз, что, впрочем, для них характерно во все времена.

В правом, розовом, домишке  в 1820 году у своей тетки  Лизаветы Олениной отсиживалась внучка Агафоклеи  Анна Керн. Тут ее заприметил Александр Сергеевич, но не срослось у них на этот раз. Зато нам осталось прекрасное:« Я помню чудное мгновенье...». Почти через 10 лет этот вертопрах пойдет на второй заход и посватается в том же доме к двоюродной сестре Керн- дочери Оленина, еще одной внучке Агафоклеи- и тоже Анне.

Ну не знаю, у всех вкусы разные. Пушкину нравились все, так мне кажется, а тут еще и наследство ого-го.
Ну не знаю, у всех вкусы разные. Пушкину нравились все, так мне кажется, а тут еще и наследство ого-го.

 И ей достанется целый стихотворный залп: «... глаза Олениной моей!», «Пустое вы сердечным ты...», «Не пой, красавица при мне...». Но  умные родители дали поэту полный отлуп, а сама «Анна номер два» была не в восторге от внешности и манер ухажера. Пришлось тому переключаться на Гончарову. Не везло Александру Сергеевичу на берегах Фонтанки. Хотя, если честно, то на Мойке и Черной речке ему было и того хуже. 

Бабка же наша, Агафоклея, дожила до 85 лет. Последние пятнадцать — практически лежа. Во время одной из частых поездок в Москву умудрилась попасть под собственную карету, перевернувшись пару раз на полном ходу. Старые кости не срастались, поэтому  ни руками, ни ногами шевелить не могла, хотя до самой смерти рулила всем огромным хозяйством. Предчувствуя кончину, собрала окрестных помещиков, всю дворню и прилюдно попросила у всех прощения. Народ с испугу обалдел и обещал, что Бог простит. 

Вот так ничем не примечательные домишки на набережной связывают и полюбовницу Петра Марту Скавронскую, троюродного брата Петра Третьего, посетившего малую родину Собянина, железную Агафоклею с ее оперным мужем, мелкого Госсекретаря Оленина  (по совместительству директора Публичной библиотеки и Президента Академии художеств), столь же низкорослого, но бесконечно великого Пушкина и его муз. Да! И конечно Савву Собакина, на земле которого все и проистекало.

А мы двинемся чуть дальше. Все что слева от «Трех сестер» и до Московского проспекта, а от туда снова до Сенной, потомки Яковлева-Собакина продали князю Вяземскому. Князьев, особенно таких худородных и небогатых, как Александр Егорович в провинции обитало немало, но редко кто из них обладал такой деловой хваткой и  авантюрным характером. Начинал он служить в лейб-гвардии Гусарском полку. Будучи корнетом (ниже звания не было) поучаствовал в очередной войне с турками и даже получил медаль. В Петербурге служил вместе с другим корнетом и таким же безбашенным товарищем по фамилии Лермонтов. Чем славен Михаил Юрьевич знают все (хотя в том 1835 году, о котором идет речь) никто про него толком и не знал. Зато про Александра Егоровича Вяземского по всему Петербургу распевали куплеты. Вот акварель Лермонтова «Бивуак лейб-гвардии Гусарского полка под Красным селом». 

Чуть правее центра на заднем плане под деревом сидит на походном табурете  полковник, а наш герой в красном кивере стоит спиной к зрителям и травит байку про девицу Кох.
Чуть правее центра на заднем плане под деревом сидит на походном табурете полковник, а наш герой в красном кивере стоит спиной к зрителям и травит байку про девицу Кох.

 На медной дощечке, прикрепленной к раме описаны все персонажи. В том числе: «... 9. Корнет князь Александр Егорович Вяземский, рассказывающий полковнику князю Щербатову, который сидит на складном стуле, о похищении из Императорского Театрального училища воспитанницы, танцовщицы, девицы Кох». Не простая оказалась девица! На нее запал сам Николай Первый, а ей глянулся князь-гусар. И то сказать, любовь у них закрутилась еще до царевых хотелок. Егорыч снял квартиру, примыкающую к стене училища, потихоньку разобрал стену и предавался разврату с юной балериной. Когда нарисовался монарх, гусар уговаривал маму забрать дочурку из этой академии им. Вагановой (реально, Вагановское училище прямая  наследница этого заведения), но там все строго- всех впускать, никого не выпускать! Пришлось девицу красть, бежать с ней в Кронштадт и отправлять на иноземном корабле в Данию. Дело вышло резонансным. Потерпевшим числился Сам! Народ сочинил куплеты: «Мне рассказывал квартальный, как из школы театральной убежала Кох. ...». Девицу объявили в розыск, Вяземского посадили на губу, потом перевели из Гвардии в армию «тем же чином». Неприятно, но дело житейское. Тем более, что через пять лет решил жениться сЫночка Николая, будущий Александр Второй. Папа подарил новобрачным картину огромного размером 2,12 на 3,45 метра. На ней 223 персонажа и все подписаны на отдельном листочке ху из ху. (Кстати и беглая Кох обнаружилась в правом нижнем углу- этакая фига заказчику!)

А потом эту идею спер Глазунов и на перестроечной волне стал мэтром.
А потом эту идею спер Глазунов и на перестроечной волне стал мэтром.

А прочим, не брачующимся, папа Николай даровал амнистию. Девица Кох вернулась в Петербург, Вяземский снова стал гусаром, но потерял интерес и к службе и к балеринам. Судя по всему деньги у гвардейца были, поскольку он купил оставшийся пяток Ватиканов у молодых Собакиных и довольно беспорядочно застроил землю каменными сараями. Практически мгновенно вся территория превратилась в конченный бомжатник. Способствовало этому и соседство с Сенным рынком и политика арендодателя- жилье и лавки сдавались дешево, но тесно. Душевно жизнь (если это можно назвать жизнью) этого чрева Петербурга описана у Крестовского в его «Трущобах». Народ в издевку называл эти гектары «Вяземской лаврой». Соваться туда днем не рекомендовалось, а с наступлением сумерек полиция претензий не принимала от слова «совсем». Наследники князя кормились с территории до самой революции. Некоторое облагораживание происходило, врать не буду. Некоторые рыбные торговцы скинулись и построили для себя Новый рынок. В этих зданиях сейчас живет моя родная Гидрография и куча приличных магазинов. Сам Сенной рынок, который власти выгнали с площади, переехал в внутрь «лавры» и по сей день является одним из самых мерзких мест Питера. В перестройку здесь снимали «Брата». Помните, как Бодров пошел убивать Чечена?

Тот самый Чечен посередине!
Тот самый Чечен посередине!

Так вот с тех пор практически все так и осталось. Только вместо чеченов теперь азеры. Хуже место есть, называется Апрашка, что в паре кварталов к центру(!!!), но и тут мрак.

Почти триста лет дурная слава сопутствует этому кварталу. Пытался Савва Яковлевич здесь и церкви строить и саду разводить, даже Растрелли притащил красоту творить. Нет! Храм снесли, дворец порушили, сад вырубили. Остались одни торгаши и призраки Сенной площади. Недаром почти все герои Достоевского отсюда родом.

Поехали-ка мыс Саввой Яковлевичем на Урал! В одни года с Собакиным пришел пешком, но не в столицу, а в провинциальную Москву, еще один паренек из рыбных мест. Торговец из него не вышел, а вот к наукам имел тягу. Под конец жизни неплохо устроился, профессором стал, членом всяких Коллегий. Поселился тоже в  усадьбе на берегу речки в Петербурге. Но помер рано, а наследники все по миру пустили. Но успел он Савве шепнуть, что вся сила России в Сибири будет.  Бросил все Собакин и рванул по совету Ломоносова на Восток. И стал богатейшим человеком России, а не каким-то там поганым винным откупщиком. Вот что значит встретить правильного человека! Кстати, оба они успокоились рядышком, на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга, практически в шаговой близости. И все это чистая правда!

 

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.